Выход из Лабиринта, или Все будет хорошо

Автор: Мерри
Бета: Altea, Comma, Ira66
Категория: джен, гет
Герои/пейринг: ГП, ТР, СС, ДМ/ГГ и др.
Жанр: экшен/приключения, романс
Рейтинг: PG
Краткое содержание: несчастный случай на квиддичном матче поставил все с ног на голову. Гарри и Том Реддл ищут выход из положения, Снейп ищет разгадку тайны, Драко ищет счастья... А кто ищет, тот всегда найдет.
Комментарии: авторские примечания, в том числе перевод заклинаний, песен и иностранных слов, — в конце глав.
Предупреждения: AU абсолютно без учета 6 и 7 книги. Многие герои ООС в силу этого. Том Реддл никогда не создавал хоркруксов, и его душа продолжает пребывать в целости и сохранности. Блез Забини — девушка.
Отказ: HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2007 and J.K. Rowling. Главные герои и Хогвартс принадлежат Джоан Роулинг, стихи — поэтам, фольклор — народу. Во всем остальном следует винить Макса Фрая, Роджера Желязны, Хорхе Луиса Борхеса, Терри Пратчетта и нездоровое воображение автора.
Разрешение на архивирование: убедительная просьба НЕ размещать данный текст на других Интернет-ресурсах.

Глава 1. Сбывшееся пророчество

И они подобрали его и похоронили, ибо ничего
больше с ним нельзя было поделать.

«Тристан и Изольда»

Небо тяжелым грузом висело над головой, давило на виски и затылок. «Ничего себе весна выдалась. И погода, и вообще... — Драко поежился и поплотнее завернулся в плащ. — Того и гляди, дождь пойдет. Хотя какая разница? Все равно мокро». Поле для квиддича и трибуны были пусты, на скамейках грустно блестели лужицы. Пронизывающий северный ветер безжалостно гнал над землей темные облака — извивающиеся и отвратительные, точно червяки на дорожке после дождя.

Когда-то давным-давно Драко любил свои дни рождения, но в последнее время судьба преподносила ему столь странные подарки, что он перестал понимать, как относиться к этой дате.

Год назад в этот самый день при невыясненных обстоятельствах был убит его отец, и Драко из «мастера Малфоя, сына и наследника мистера Малфоя», превратился в «мистера Малфоя, сына и наследника покойного Люциуса». Гибель отца вызвала у Драко настолько противоречивые чувства, что он долгое время предпочитал о ней вообще не думать. Растерянность, обида, недоумение, боль — все это было неприятно, но хотя бы понятно; однако более всего его мучило примешивавшееся ко всему этому облегчение.

Прошедший год принес массу перемен. С одной стороны, пришлось приучать себя к мысли, что обращаться за помощью больше не к кому. Нельзя послать спешную сову с просьбой о поддержке; нельзя рассчитывать на отцовские связи, как политические, так и финансовые; нельзя в неудобный момент сделать вид, что ты еще ребенок и за тебя все решить может кто-то другой. Это было... скажем так, неудобно. Драко слишком привык опираться на отца. С другой стороны, оказалось, что можно перестать соотносить свои действия с отцовскими оценками и семейным кодексом — и никому не будет до этого никакого дела. Кроме самого Драко.

Он поморщился, подумав, что чересчур много лет потратил на попытки заслужить отцовское уважение. Глупо, что понадобилась смерть Люциуса, чтобы понять тщетность этих попыток. Но вместе с потерями были и приобретения. Одиночество и страх совершить ошибку — приемлемая плата за свободу выбора, верно?

А сегодня ему исполнялось восемнадцать. Это означало, что Драко перестал быть «наследником» и стал просто мистером Малфоем, главой рода и владельцем семейного состояния. Последнее, что скрывать, было приятно, хотя для официального вступления в права предстояло еще пройти массу утомительных юридических процедур. Однако вместе с этим пришла ответственность, а с ней — окончательное осознание, что отца больше нет.

И, будто этого мало, неделю назад магический мир потрясло невероятное, непредвиденное и непоправимое событие.

х х х

В тот день был полуфинал года по квиддичу — а значит, очередная «игра века»: Гриффиндор против Слизерина, на трибунах форменное сумасшествие, а на поле (точнее, над ним) — и того чище. Драко вдруг понял, что не может вспомнить даже, какой точно был счет перед тем, как все произошло. Кажется, 50 — 40; вел, разумеется, Слизерин. Сам он был полон решимости показать наконец Поттеру, где пикси зимуют, и Поттер явно отвечал ему взаимностью. Словом, все как обычно. В азарте никто не заметил, как в свалке над полем появилась лишняя фигурка...

Сам Драко случившегося не видел: когда сначала носишься за снитчем на верткой и своенравной новой метле, а потом с этой метлы падаешь, по сторонам не поглазеешь. Но позже, допросив с пристрастием слизеринскую группу поддержки, он сумел, кажется, восстановить всю картину.

Лишней фигуркой на метле оказался Темный Лорд — вероятно, ему надоело поручать грязную работу бестолковым бракоделам. И, надо признать, он нашел идеальное место и время для нападения: в разгар матча Гриффиндор — Слизерин можно украсть Хогвартс целиком, не спеша вырубить Запретный лес и поджечь Хогсмид — никто бы ничего не заметил.

На этот раз Темный Лорд не стал произносить напыщенных речей, привлекать внимание вездесущего старика Дамблдора и вообще заниматься посторонними делами. Он просто направил на Поттера волшебную палочку и произнес: «Авада Кедавра». Вот уж действительно — все гениальное просто. Однако фортуна была явно неблагосклонна к Тому-Кто-Решил-Покорить-Мир. Потому что на прямой, соединяющей его и Поттера, оказался снитч. Впрочем, к Поттеру судьба оказалась ничуть не более милостива, потому что сочетание смертельного проклятия с магией снитча дало весьма любопытный пиротехнический эффект. Сияющая золотом вспышка, взрыв, воздушная волна... Именно благодаря ей, как оказалось, Драко Малфой, лучший ловец школы, позорно сверзился с метлы — хорошо, хоть без переломов обошлось. В первую секунду он так ничего и не понял и лишь потом, здорово оглушенный, поднимаясь с земли, удивился: что же не так? Еще через минуту понял: шум на трибунах стих, и над полем воцарилась мертвая тишина. А спустя еще мгновение он увидел на земле два тела, и одно из них принадлежало, несомненно, Поттеру, а второе... второе было собственностью того, чьим непроизносимым именем уже Мерлин знает сколько лет пугали непослушных детей. И главное — оба тела были бездыханными.

Драко смутно помнил, что происходило дальше: головная боль и ноющие ушибы здорово мешали сосредоточиться. Шум, суета, чьи-то судорожные рыдания, чья-то крепкая брань... Мало кто был в состоянии как следует соображать. Особенно когда стало ясно, что нести Поттера к мадам Помфри бессмысленно, ибо бесполезно. Тогда Драко просто ушел к себе в спальню, рухнул, не раздеваясь, на кровать и немедленно провалился в сон. У него не было сил даже на злорадство.

х х х

Три дня спустя на том же поле состоялось прощание. Эти три дня школа провела почти в полном молчании. Даже слизеринцы если и позволяли себе ехидничать, то только в своей гостиной и только если рядом не было преподавателей. Занятия отменили до конца недели. Макгонагалл ходила с красными от слез глазами, Дамблдор постарел лет на двести. На Ремуса Люпина было страшно смотреть. Снейп был зол и мрачен, но, к изумлению Драко, за все это время не снял со студентов ни одного балла. Похоже, он просто перестал замечать учеников. А потом вся школа собралась на квиддичном поле.

Открытый гроб стоял на каком-то импровизированном возвышении, засыпанном цветами. Какой от них толк? Поттеру они уже все равно не помогут. Драко было тошно, и от скуки он принялся разглядывать надписи на венках и лентах.

Белые лилии, «От любящего семейства Уизли» — эти явно не могли придумать ничего менее банального. «Лучшему другу» — ясное дело, от младшего Уизли лично. «Лучшему ловцу Гриффиндора...» — так, это тоже понятно... Стоп. Неужели от Грейнджер ничего нет? Не может быть... Драко еще раз пробежался глазами по пестрой груде щедро политой слезами флоры. Нет, ничего похожего. А где она сама?

Малфой стал искать гриффиндорскую старосту в толпе. Ага, вот она, рядом с Макгонагалл, уткнулась лицом в ладони. Плачет, наверное. И Уизли там же, пытается погладить подружку по голове. Утешитель нашелся! Вдруг Гермиона подняла голову, Драко встретился с ней взглядом, и по спине побежали мурашки. Карие глаза девушки казались почти черными и пустыми, будто она не видела ни Драко, ни Рона, ни вообще кого бы то ни было. Таких холодных глаз Малфой не видел даже у своего декана. На мгновение у него закружилась голова — и тут зачем-то повернувшийся к профессору Макгонагалл Уизли скрыл от него лицо Грейнджер. Драко вздрогнул и помотал головой, разгоняя остатки наваждения.

«А я и не думал, что она его любит... И вообще, она же вроде с Крамом переписывалась... говорят», — Драко нахмурился, припоминая ходившие по школе сплетни.

Впрочем, чтобы так горевать, не обязательно быть влюбленным. Или нет? Вон «лучший друг» Уизли что-то не помирает с горя. Или скрывает? Хотя, похоже, он так занят утешением Грейнджер, что ему просто некогда. Отчего-то этот факт вызвал у Драко необъяснимый приступ раздражения.

Внезапно тихий гул голосов над полем смолк совсем: директор начал речь. Драко слушал вполуха — и так ясно, что будет сказано. «Сегодня... печальный день... прощаемся... верный друг... мы все его любили...»

«Врете! — с внезапной злобой подумал Драко. — Не любил я вашего Поттера. Потому что был он хам, наглец и воображала. И дурак к тому же. Говорил я ему: надо уметь выбирать себе друзей! Допрыгался, народный герой. Долетался, точнее. Все, хватит с меня этого балагана».

Малфой развернулся и стал протискиваться сквозь толпу — прочь отсюда. Вслед ему оглядывались, кто-то злобно прошипел в спину: «Давай, вали отсюда, гнида слизеринская», но Драко не счел нужным отвечать. На каждого оборачиваться — шеи не хватит. Краем глаза он заметил удивленное лицо Снейпа.

«Плевать. Могу я хоть раз поступить так, как мне хочется?»

Выбравшись наконец из толпы, он зашагал к школе. В библиотеку, что ли, пойти? Или посидеть у камина в гостиной? Нет, надо чем-нибудь заняться. Меньше всего ему хотелось признаваться себе, почему он ушел. Просто он не мог смотреть на гроб в середине квиддичного поля.

х х х

Драко вздохнул.

В ту ночь ему приснилось, что он оплакивает кого-то — кого именно, он так потом и не вспомнил, — а Грейнджер утешает его и гладит по голове. Он проснулся со смутным ощущением необъяснимой потери. Будто этого было мало, его преследовало настойчивое желание постоянно искать ее взглядом. Казалось, он неожиданно встретил тогда на поле вместо надоедливой гр... гриффиндорки, подружки Поттера и Уизли, — совершенно незнакомую девушку. Чужую, странную. Это было непонятно. Будто он лишь сейчас увидел, какая она на самом деле.

Драко казалось, что Грейнджер что-то скрывает и он единственный, кто это заметил. Что у нее есть какая-то тайна, о которой знает только он один. И оттого хотелось узнать еще больше, подобраться ближе, заполучить эту тайну в собственное владение... вместе с ее хозяйкой. Когда накануне утром он поймал себя на том, что представляет, как станет целовать Грейнджер, то понял, что дело плохо. Половину субботы он провел, проверяя, не стал ли жертвой какого-нибудь любовного зелья. На семнадцатом отрицательном результате занятие ему надоело, и он забросил его.

По всему выходило, что он умудрился, сам того не заметив, влюбиться. И в кого... Мерлин милостивый! Если бы он специально решил испортить себе жизнь, и то нельзя было выбрать «удачнее». Осознание того, что он потерял контроль над ситуацией, бесило невероятно.

Собственно, эти непонятные противоречивые ощущения и были главной причиной, по которой Драко в свой восемнадцатый день рождения сидел один-одинешенек на мокрых трибунах над пустым квиддичным полем. Ему хотелось как следует подумать, а главное — укрыться от посторонних глаз.

Как оказалось, не одному ему пришла в голову эта мысль. Внизу, в проходе, ведущем к нижним рядам скамеек, послышались шаги и раздраженный голос Грейнджер:

— Рон! Я сто раз просила оставить меня в покое! Прекрати ходить за мной хвостом! Я хочу остаться одна, слышишь?

Видимо, Уизли внял этому недвусмысленному заявлению, потому что сердитая и растрепанная Грейнджер появилась на трибунах одна. Не оборачиваясь, она опустилась на первую попавшуюся скамейку, поэтому сидевшего почти прямо над ней Малфоя не заметила.

Она сидела, упершись локтями в колени, опустив подбородок на сжатые в кулаки руки, и смотрела куда-то вдаль. Грейнджер не плакала и вообще не шевелилась — просто сидела, но во всей ее позе была такая тоска, что Драко вдруг нестерпимо захотелось подойти и обнять ее.

Впрочем, он хорошо представлял, что из этого выйдет, а посему сдержался. «Главное, — думал он, — не смотреть ей в спину. Почувствует взгляд, обернется — и поминай как звали. Если она на Уизли окрысилась... то, что от меня останется, только Снейпу и сгодится, на ингредиенты. Уж не говоря о том, что шансов не будет никаких».

Впрочем, шансы и без того были призрачные. Во-первых, он все-таки слизеринец. Во-вторых, враг. В-третьих... в-третьих, после гибели Поттера Уизли окружил Грейнджер таким вниманием и опекой, что пробиться сквозь эту стену было почти невозможно.

Да и хочет ли он пробиваться? Ничего хорошего из этого не выйдет. Даже если Грейнджер ни с того ни с сего согласится забыть почти семь лет вражды. Драко попытался представить реакцию всей школы — Макгонагалл и Снейпа, гриффиндорцев, слизеринцев... Его передернуло. И это при том, что, в общем, Драко теперь был свободен поступать как хочет. Если бы отец был жив... нет, о таком и мечтать бы тогда не следовало. Потом он подумал о матери. С некоторым удивлением понял, что не знает, как бы она восприняла такое поведение сына. Они так давно не говорили откровенно... Конечно, вряд ли она одобрит его выбор, но, может, и протестовать не станет?

Погрузившись в размышления, Драко как-то незаметно сам для себя от вопроса «Не сошел ли я с ума?» перешел к «Если я своего добьюсь, что дальше?» Вопрос о том, как именно добиться своего, впрочем, еще даже не появлялся на его мысленном горизонте. Он настолько увлекся, что пропустил момент, когда Грейнджер встала, намереваясь уйти. Она повернулась лицом к трибунам — и замерла, увидев его. Она явно колебалась, промолчать или нет, но в конце концов любопытство взяло верх.

— Что ты здесь делаешь? — вопреки ожиданиям, Грейнджер говорила спокойно и ровно.

— Сижу. Думаю. А что? — он решил отвечать в том же тоне.

— Да так, ничего. — Помедлив, она добавила: — С днем рожденья, Малфой.

И ушла, прежде чем ошарашенный Драко успел открыть рот.

х х х

Вернувшись в слизеринскую гостиную, Драко увидел на спинке одного из кресел маленькую пеструю сову его матери. Нахохлившаяся посланница явно сердилась, что пришлось лететь по длинным коридорам в подземелья. Перед ней на сидении лежали конверт и небольшой сверток. Драко заранее знал, что каравана сов в этом году не будет: мать всегда предпочитала делать подарки при личной встрече. Кроме того, он и так должен был получить все состояние Малфоев. Однако что-нибудь символическое вместе с поздравлениями Нарцисса присылала всегда.

Забрав у совы почту, Драко посадил птицу на плечо и отправился к себе в комнату, в очередной раз мимоходом порадовавшись, что у него наконец-то отдельная спальня: должность старосты школы имела определенные преимущества. Ссадив сову на насест, Драко оставил сверток на столе и медленно провел по конверту правой рукой, на среднем пальце которой красовался перстень-печатка с родовым гербом. Когда многочисленные защитные чары были сняты, он сломал печать.

«Здравствуй, Драко!

С днем рождения тебя, родной. Прости, что запоздала с письмом и подарком — никак не могла придумать, что бы такое найти маленькое и не совсем бесполезное. Надеюсь, тебе пригодится.

Жду домой на каникулы.

Целую,
мама»

Драко грустно улыбнулся. Мать ни словом не обмолвилась ни о его совершеннолетии, ни о годовщине смерти отца — верно, не хотела портить настроение, но было ясно, что ей по-прежнему нелегко. Он вдруг остро почувствовал, как сильно соскучился. Отложив письмо, Драко развернул подарок. Это оказался золотистый шарик — магический камертон. Стоило коснуться его волшебной палочкой, как шарик начинал откликаться на любой звук, сообщая услышанную ноту. Драко снова улыбнулся, уже повеселее, повертел его в руках, потом спрятал в ящик стола.

Сова захлопала крыльями и требовательно ухнула, намекая, что не прочь полакомиться чем-нибудь. Драко угостил ее и сел писать ответ. Через четверть часа он снова вышел в гостиную и выпустил птицу наружу. Ворчливо ухнув на прощание, она улетела, унося с собой письмо.

«Спасибо огромное, мама!

Ты, как всегда, угадала: мне очень пригодится. Ты же знаешь, в наших подземельях струны вечно «плывут».

Буду дома через неделю. Соскучился.

Драко»