Справедливость не одобрял безделья. Но мир был таким, каким он был, и у Андерса всё же случались тихие, спокойные вечера – когда провернувшие очередную авантюру маги-подпольщики прятались по углам, пережидая неизбежно возрастающую после подобного активность храмовников. Высовываться из клиники, когда в городе чуть не на каждом углу торчал воин с пылающим мечом на доспехах, было бы форменным самоубийством… Самоубийства дух не одобрял ещё больше, в силу бесполезности оных.
Погасив светильник перед входом, целитель закрыл дверь и, убрав неиспользованные склянки с зельями в сундук в углу, ушёл в свою каморку. Для того, чтобы читать, было уже слишком темно, масло для старенькой лампы закончилось, так что Андерс просто вытянулся на кое-как сколоченной из подручных материалов лежанке, закинув руки за голову и устало прикрыв глаза.
Перед глазами, хоть убейся, стоял Хоук. Как живой, ехидный, нахальный и мучительно притягательный. Только пару часов назад торчавший в его клинике, пока Андерс штопал его распоротую шипастой паучьей лапой спину, с трудом сдерживая желание провести по обретающей былую гладкость коже ладонью, дразня и лаская…
Целитель крепко зажмурился и потряс головой. Попытки избавиться от навязчивой идеи Справедливость всячески приветствовал… и ощутимо злился на то, что все они оказывались бесполезны. Сам Андерс с этим уже смирился, в один прекрасный момент осознав, что Гаррет для него нечто куда большее, чем просто навязчивая идея.
– Вот зараза, – раздосадованно выдохнул отступник, поняв, что опять с какой-то мазохистской увлеченностью вспоминает предмет своей страсти. Насмешливую улыбку, такую, что приподнятый уголок губ нестерпимо хочется лизнуть, прежде чем стереть эту улыбку поцелуем; широкие крепкие плечи, противоречащие всем стандартным представлениям о магах – кто бы хоть раз задумался, что размахивать посохом ничуть не легче, чем мечом, даже карверов двуручник перевешивал посох его старшего брата совсем ненамного; полную спокойного достоинства повадку, подходящую скорее для завсегдатая королевского дворца, а не для только-только пробившегося в Верхний город ферелденского беженца…
Быть для него всего лишь целителем и хорошим другом было невыносимо трудно.
Андерс рвано вздохнул, проводя ладонью по груди. Когда он успел распутать завязки мантии, он и сам не заметил, даже попытку Справедливости хоть как-то его одёрнуть почти пропустил мимо внимания. Он же не святой, совсем нет, и силам человеческим рано или поздно настаёт конец. Наверное, даже то, насколько он ценит дружбу Гаррета, однажды не помешает ему сделать какую-нибудь нелепую глупость.
Но ещё не сейчас. Нет, не сейчас.
Пока он ещё может довольствоваться бесплодными мечтами. Ласкать себя, воображая, что это чужие руки нетерпеливо задирают рубашку, сдёргивают брюки, торопясь добраться до кожи, чужие пальцы оглаживают нервно сжимающиеся под прикосновением мускулы, шептать вполголоса горячечные признания, заставив себя забыть, что их некому услышать.
Андерс стиснул зубы, тщетно пытаясь удержать стон. Добившееся своего – пускай только отчасти – тело совершенно вышло из-под контроля, бессловесно требуя большего.
– Ох, пожалуйста… пожалуйста, Хоук… – безнадёжно проскулил маг, крепко зажмурившись и представляя, как прошлись бы по напряжённо выгнутой спине крупные и при этом удивительно изящные руки Гаррета, огладили бы поясницу…
– Ну и зачем было начинать без меня?.. – раздался над самым ухом укоризненный, чуть хрипловатый и такой знакомый голос.
Андерс замер и, распахнув глаза, столкнулся взглядом с наклонившимся над ним Хоуком. На губах у него играла всегдашняя чуть кривоватая усмешка, но в глазах, вопреки обыкновению, не было ни смеха, ни ехидства. Глаза у Гаррета были голодные, хищные, довольные… и было в них ещё что-то, при виде чего целитель, устало выдохнув, тоскливо зажмурился. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Сон. Или Тень, с вечно слетающимися к нему демонами желания. Вот так нормальные люди и становятся одержимыми – он бы, кажется, кому угодно сейчас с потрохами продался, чтобы это видение оказалось реальностью… Впору пожалеть, что место уже занято.
Губы, коснувшиеся его губ и тут же принявшиеся ласкать их жадно и напористо, были очень даже настоящими. И нахальный, ловкий язык, и горячие пальцы, легшие поверх его собственных…
Андерс беспомощно застонал и ответил на поцелуй с отчаянной, безнадёжной страстью, вцепившись в хоуков загривок и не заботясь о том, что наверняка оставит следы. Гаррет низко заурчал, оторвался на миг, куснул его ухо, шею, снова вернулся к губам, настойчивей сжав ладонь. Напряжение стало невыносимым, и маг судорожно выгнулся, стараясь притянуть его ещё ближе.
…Вспышка наслаждения, кажется, вовсе выжгла ему нервы. За тем, как его обмякшее тело осторожно приподняли и чуть подвинули, бережно устраивая на коленях присевшего на край койки Хоука, Андерс наблюдал как будто с большого расстояния. Роль спинки кресла Гаррета, кажется, вполне устраивала, он, обняв медленно приходящего в себя целителя, ласково шептал ему что-то на ухо, успокаивающе гладил бока и живот. Маг глубоко вздохнул и прикрыл глаза, растекаясь по широкой груди мужчины. Кто знает, сколько это продлится, нельзя упускать ни единой секунды, ни единой крупицы живого тепла.
Хоук пах…собой. Грозой и дымом – любимые, чаще других используемые заклятия оставляли на каждом из них неизгладимый след – а ещё какой-то непонятной травой, должно быть, от купленного Леандрой мыла. Теперь, когда он был так близко, прижимался щекой к взмокшему виску Андерса, тот отчётливо чувствовал слабый, казавшийся таким родным запах. Целитель втянул носом воздух, ощущая, как глубоко внутри опять просыпается притихшее было возбуждение. И прикосновения Гаррета, в которых явственно чувствовалась неутолённая жажда, всё-таки были бережной, неторопливой – и такой безумно желанной лаской…
– Хоук… – чуть слышно позвал Андерс. Слабая надежда, что тот вдруг прочтёт его мысли, не оправдалась – Гаррет промычал что-то невнятно-вопросительное, продолжая мучительно-неторопливо водить горячими ладонями по его животу и груди. Честное «Возьми меня» под влиянием смущения и явственного неодобрения Справедливости превратилось в неразборчивый звук, нечто среднее между кашлем и попыткой проблеваться. Целитель нервно поёрзал, пытаясь устроиться на жестких гарретовых коленках поудобнее, и почти с возмущением потребовал: – Ну сделай уже что-нибудь!
– Э… Я бы с удовольствием, – смущённо сообщил Хоук, мазнув небритой щекой по его скуле и потёршись носом где-то за ухом. Заслышав явственное, пока не произнесённое «но», рыжий отступник напрягся и обречённо прикрыл глаза. – Видишь ли, по-моему, твоя койка это не одобряет. Во-первых, она воткнула мне в задницу какой-то сучок – как ты вообще на ней спишь, ужас просто – во-вторых… Пока мы тихо сидим, она нас двоих ещё кое-как выдерживает, но если начнём хоть как-то шевелиться… Боюсь, она просто развалится.
– Ага, – без выражения сказал Андерс, тщетно пытаясь понять, не является ли эта речь попыткой деликатно от него отвязаться. Впрочем, выразительно упиравшаяся ему в бедро часть хоуковой анатомии наводила на мысль, что всё далеко не так беспросветно.
– В общем, давай мы тебя немножко оденем и пойдём ко мне? – просительно протянул Гаррет. И мурлычущим, окончательно сводящим мага с ума тоном профессионального искусителя добавил: – У меня хорошая кровать. Большая и прочная…
Андерс всё-таки не выдержал, извернулся в его объятиях и впился в губы нетерпеливо и жадно, как в последний раз…
Койка и вправду не одобрила. Рухнула с треском и грохотом, стоило целителю нарушить равновесие, всем телом навалившись на полулежавшего на краю Хоука.
– Спать тоже будешь у меня, – невозмутимо постановил тот, поднимаясь с пола и отряхивая зацепившиеся за одежду щепки.