- Ага, - задумчиво констатировал Амелл. Поглядел на распластанного у его ног стражника, тихо похрипывавшего и прижимавшего руку к сломанным рёбрам, и почесал успевший покрыться густой, нетипичной для мага щетиной подбородок. – Логэйн, значит, оставил. Про Стражей рассказывать.
- Именно, - из последних сил выдавил из себя старший стражник и настороженно покосился на поигрывающую кривым, явно ритуальным ножом Морриган.
- Жизни недостойны трусы, подлецу служившие, - меланхолично протянула ведьма. Алистер вполголоса – чтобы не дай Создатель люди не услышали и не запомнили, что он с ней согласен – пробурчал что-то одобрительное, только что встреченная блаженная послушница затянула что-то заунывное про Андрасте и добродетели, и Амелл наконец решил:
- Руки марать противно. Отнесёте послание Логэйну. – Стражник с явным облегчением вздохнул, тут же поморщился и снова схватился за рёбра, а маг уточнил: - Два послания. На словах скажешь, что Стражам всё известно, а второе я сейчас напишу. И да, учти, вскрывать не вздумай. Умрёшь страшной смертью, или я не чародей. Мне не веришь – посмотри на Морриган. Уж она-то точно ведьма.
- Откладывать к чему? – пожала плечами та. – Смерть страшную я хоть сейчас организую.
Стражник побледнел и явно вознамерился скончаться на месте, но под строгим взглядом Амелла передумал.
Письменный прибор и бумагу Стражу принесли моментально, маг злобно зыркнул на вздумавшего нависать над ним Алистера и спрятался в самый тёмный угол. Который немедленно перестал быть таковым, поскольку Амелл, отвадив от своего убежища нежеланных свидетелей, тут же повесил над столом магический светлячок и, очинив перо, принялся за дело.
Минут пять спустя повисшую в таверне благоговейную тишину нарушил булькающий хрип второго стражника, затем – пренебрежительное фырканье Морриган, тихий, мелодичный шёпот Лелианы, принявшейся убеждать ведьму поделиться исцеляющим зельем с нуждающимися, и негромкое, гулкое ворчание Алистера, заявляющего, что служившие предателю – не лучше него самого, и незачем на них тратиться…
Амелл скомкал первый лист и злобно швырнул его в камин. Замершая в ожидании команда удивлённо посмотрела на своего предводителя, пёс со странной кличкой Сука-Йован рванулся было к огню, желая принести хозяину оброненную им вещь, но бумагу уже охватило пламя, и обжегший нос мабари только обиженно тявкнул.
Получасом спустя в камине заметно прибавилось бумажного пепла, в таверне стало так же шумно, как было до драки, Морриган с Лелианой успели поругаться на околорелигиозную тему, а Алистер жёг Амелла взглядом и каждые пять минут осведомлялся, не просветить ли мага в области нецензурной ругани, ибо он прекрасно понимает его стремление донести до Логэйна всю глубину его ничтожества и готов поспособствовать подбору наиболее точной формулировки.
Ещё через десять минут Алистер получил первую предупреждающую цепную молнию и благоразумно умолк. На целых три минуты, после чего получил вторую молнию, посильнее. Морриган злорадно хихикала.
Наконец Амелл вздохнул и, запечатав конверт, торжественно помахал над ним руками, пробормотав над печатью что-то, что образованная Лелиана опознала как список женских половых органов на аркануме по версии медицинского трактата магистра Арануса. Покосившись на мага, послушница благоразумно промолчала, и отбывший к своему начальству стражник до самого прибытия в Денерим свято верил в то, что на печати лежит жуткое заклятие, которое убьёт любого, кроме самого генерала Мак-Тира.
Сам генерал, выслушав эту историю, отпустил солдата и вскрыл письмо. И подумал, что если гонца могла убить печать, то его должно было прикончить само послание.
Потому что последним, что он ожидал получить от человека, которого неоднократно пытался убить, была любовная поэма одного из древнетевинтерских поэтов (одна из наиболее известных, в среде аристократов её было принято толковать как символ робкой надежды на взаимность) и весьма куртуазное выражение восхищения и уважения.
С более чем логичной припиской: «Ну я действительно не издеваюсь, я взаправду!»