All day long I can hear people talking out loud /
День на пролет я слышу, как люди вокруг болтают во весь голос.

But when you hold me near, you drown out the crowd /
Но когда ты рядом, толпа расступается.

Она повернула голову, уткнувшись своим носом в уголок его шеи. Больше всего на свете она хотела прижаться к нему, обернуть свои руки вокруг него, и чтобы он прижал ее к себе. Но ее сломанная нога и обаженная рука находились с разных сторон на ее теле, что делало невозможным для нее, находится в каком либо другом положение, кроме как лежа на спине. Дело в том, что ей все таки удалось забраться на высокую больничную кровать, что само по себе было чудом, и она знала что если медсестра поймает так, то ей будет неизбежать очередной лекции, но ей было все равно. Она едва ли могла больше волноваться по какому-нибудь поводу. Ее врач был обеспокоен, не раз говорил о пневмонии, и о том что слишком много жидкости скопилось в ее легких. Ей было больно дышать. Они только что закончили ежедневную перкуссивную терапию; полчаса ада вычищающих от жидкости и слизи ее легкие. Эта процедура не была бы на только болезненной, если бы ее тело не было покрыть синяками и ушибами.

Другие шептались вокруг нее, бросали в ее сторону взгляды. В газете появилась статья об происшедшем; о ней и о нем. Она видела заголовок. 'Слишком много жары".

Ее обвинили в происшедшем, и она должна была быть виновной, верно? Она была эгоистичной. Он должен был перестал соедовать за ней по пятам еще годы назад, когда в него было достаточно наработаного матерьяла для его книг, но она хотела, она хотела чтобы он был рядом с ней, всегда был за ее спиной. Она вынудила его остаться, и сейчас он был в шаге от смерти, безсознания, медицинское обаружование жило за него; беспокойства о черепно-мозговой травме, инфекции дыхательных путей были у всех на уме.

Пресса отравляла ее жизнь. Алексис не сказала ей ни слова, от Марты она услышала лишь единнажды брошенный вопрос о ее самочувствие. Ее отец, который сидел рядом с ней в течение нескольких дней, в конце концов ушел домой, чтобы отдохнуть и переодеться. Райану и Эспозито была оказана первая медицинская помощь и они были отпущены обратно на попечение жены и судмедэксперта.

Но чтобы подумал он? Чтобы он сказал обо всем этом? Он не стал бы винить ее, не так ли? Будет ли он огорчен тем как его семья теперь относится к ней. Сможет ли он понять? Она вытянула свою здоровую руку перед собой, другая рука покоялась на ее животе, в кщинединственной позиции, что не вызывала у нее агонию. Врачи говорили что боль была хорошим знаком, боль означала что нервы на ее руке были практически не повреждены. Она должна была полностью востановить работу своей руки, со временем.

Время.

Они всегда думали, что у них его так много. Такие везучие, такие глупцы. Столько раз соприкасавшиеся со смертью. Точное число, она бы не смогла назвать. Он бы точно знал. Мысль была мимолетной. Он бы точно знал сколько раз они чуть не погибли; сколько раз она спасала его жизнь, и сколько раз он спас ее. У него наверное, даже где-то есть файл; с датой, временем, обстоятельствами и даже фотографиями. Таким человеком он был. И сейчас есть.

Ее пальцы играли с коробочкой, слегка подбрасывая ее в воздух, пробежав пальцем по выпуклой крышки, когда она сжала ее в своей ладони, дернув крышку, грозясь ее открыть. Она не заглядывала внутрь нее, но она знала что в нутри. Медсестра вытащила ее из его вещей, чтобы показать ей.

"Ты должен был спросить меня,"- ее голос был хриплым и трескучим. "Неделю назад, год назад, пять лет назад, ты должен был спросить меня. И я бы ответила да. Мой ответ всегда был бы да".

Ее губы коснулись его кожи, и весь мир растворился, потому что здесь, с ним, она была в безопасности от взглядов, укоров, сплетен и перешептований.

И в этот миг, магнитом выпустил пронзительный механический вопль, и люди вокруг начали суетится, выполнять свою работу. Крики окружили их и она поплыла по воздуху обратно в свое кресло катушку, все дальше от него. Она пыталась кричать, спорить, но ее горло сгорало из нутри и ее голос вовсе пропал, когда она была оторвана от него, оставленная лишь наблюдать за происходящие со стороны.

Try as they may they can never define /
Как ни старайся, они никогда не смогут понять.

What's being said between your heart and mine /
Что было сказано твоим и моим сердцем.

Он должен был в скоре очнутся. Вот что сказали ей врачи. Они беспокоились о его мозге, легких, сердце, инфекции. Обо всем. Прошел еще один день и с ним шансы на выздоровление стали еще меньше.

Она бездумно переворачивала страницы журнала, когда она сидела, словно приованная к нему. Одна из медсестер дала ей его. Это было не ее обычное чтиво. Все статьи в нем были о любви. Январь плавно перетек в февраль, принеся с собой День Святого Валентина.

"Как заполучить своего мужчину", "Как сохранить своего мужчину", "Тест: Является ли он твоей половинкой?"

Она резко закрыла журнал, уронив его со своей стороны, так что красочные страницы веером рассыпались по больничном полу, и инстинктивно протянула к нему свою руку. Коробочку лежала на одеяле между ними. Она уже давно перестала задаваться вопросом что было между ними. Ей больше не было это нужно. Она видела это каждый раз, когда их глаза встречались, чувствовала это с каждым электрическим зарядом пробегавшим при соприкосновение их тел, слышала это в каждом споре между ними о новой немыслимой теории.

Они редко говорили о любви, они никогда не затрагивали тему родственных душ. Это не было похоже на них. В редких случаях он нашептывал стихи на ее ухо, напевал баллады напротив ее мягкой кожи, так же как она ему. Но они оба знали, что у них было - это неподдовалось никаким обьъяснениям. Неопределенное и полностью их.

Она поддела своим мезинцем его, остальной рукой крутя коробочку, пытаясь открыть ее. Она должна была увидеть его, узнать, и ее дыхание замерло в ее груди, когда ее глаза поймали брильянтовый блеск танцующий в свете больничной лампы дневного света. Оно было прекрасным, совершеным.

"Ты должен сейчас же проснутся, Касл. Ты должен проснутся и посмотреть мне в глаза, потому что у меня есть вопрос что я хочу задать тебе и ты должен ответить да".

Сердечный ритм на маниторе снова подпрыгнула, выпуская пронзительный звуковой сигнал, и ее слова превратились в мольбу и протесты, когда слезы начали разливаться снова по ее лицу. Коробочку осталась забытой, когда ее пальцы крепко переплелись с его, сродни спасательному кругу, она привязала его, держала его, так если бы ему грозила падение.

"Нет,"- она была вынуждена за кричать, когда они попытались увести ее положив руки на ее спину. Нет, она не оставит его на этот раз. Она останется с ним, при лучшем и худшем исходе, "пока смерти не разлучит нас", потому что это то что она обещала, если только...

И с единственным подергиванием его пальцев, ее сердце замерло, воздух покинул ее легкие, а с ее губ сорвался невольный смешок, так как после одного движения пальцев последовало другое, и внезапно ее рука уже была сжата в его руке, и доктор с медсестрами ошеломленно смотрели, как его глаза открылись и повернулись к ней, тогда синии моря встретились с океанами зеленых глаз.

И в этом было все, ответ на единственный вопрос, две руки сжимающие друг друга, лежащие рядом с коробочкой между ними, потому что вместе, они всегда говорили лучше, когда не говорили ни единого слова.

The smile on your face lets me know that you need me /
Улыбка на твоем лице, говорит мне, что я тебе нужен.

There's a truth in your eyes saying' you'll never leave me /
Правда в твоих глазах говорит, что ты никогда меня не оставишь.

The touch of your hand says you'll catch me if ever I fall /
Каксание твоей руки говорит, что ты меня поймаешь, когда бы я не упал.

You say it best when you say nothing at all /
Ты говоришь лучше всего, когда не говоришь ни слова.

Конец.